Августин Соколовски
Количество и смысл
Есть одна особенность, которая всё чаще обращает на себя внимание в церковной жизни. Люди просят молитв, подают записки, перечисляют имена — иногда немного, иногда довольно много. И в этом, конечно, нет ничего предосудительного. Но порой возникает впечатление, что сама молитвенная просьба начинает измеряться количеством: чем больше имён будет подано, чем больше людей попросят помолиться, тем будто бы действеннее окажется молитва. И здесь, кажется, происходит незаметная подмена. Количество начинает занимать место смысла.
Ведь молитва имеет свой вес не потому, что в ней перечислено много имён, а потому, что за каждым именем стоит живое отношение. Особенно это заметно в молитве ходатайственной. Мы молимся за человека потому, что он нам дорог, потому, что его судьба не безразлична нам, потому, что мы чувствуем ответственность за него, наконец, потому, что у нас есть на это право. В этом смысле материнская молитва и стала почти нарицательным выражением: её сила понятна без дополнительных объяснений. Мать молится не потому, что ей поручили помянуть кого-то, а потому, что этот человек — часть её собственной жизни.
Жертва и участие
Отсюда возникает и другой, несколько непривычный аспект: молитва как пожертвование. Не в том грубом смысле, который любят высмеивать противники церковной практики, усматривая во всём лишь стремление к материальной выгоде или некое подобие торговли с Богом. Речь о другом. Пожертвование здесь — не плата за молитву, а её внутреннее основание. Человек отдаёт нечто своё: внимание, время, средства, силы, наконец, собственное участие в жизни Церкви. И это придаёт его просьбе определённую весомость. Пожертвование за поминовение — гравитация молитвы.
Можно даже представить, что священник, произнося имена на молитве, как бы отвечает на незаданный вопрос: почему ты молишься именно об этих людях? Потому что они не чужие мне. Потому что за ними стоят люди, которые доверили мне свою заботу о них. Потому что кто-то пожертвовал частью своего труда, чтобы поддержать церковную жизнь, и в этой малой жертве есть нечто большее, чем сама её материальная величина. Это участие в жизни Церкви, выраженное самым простым и доступным способом.
Здесь уместно вспомнить и новозаветный эпизод, когда сыновья одного из иудейских священников пытались изгонять бесов именем Иисуса. Но бес ответил им: «Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто?» (Деяния 19:13–16). В этом эпизоде есть важное напоминание: одного произнесения имени недостаточно. За словом должно стоять нечто реальное — принадлежность, отношение, духовное основание. Само по себе повторение правильных слов ещё не создаёт того содержания, которое эти слова должны выражать. Как говаривал мне в своё время приснопамятный игумен Андроник (Трубачёв) (1952–2021), у которого я, поступив в 1995 году в семинарию в Сергиевой Лавре, духовно окормлялся: «Жертва — понятие аксиоматическое».
Возможно, и с молитвенными записками происходит нечто похожее. Можно перечислить десятки имён, можно собрать множество просьб, можно стремиться привлечь к молитве как можно больше людей. Но количество само по себе ещё не свидетельствует о глубине участия. Иной раз за одним именем стоит гораздо больше, чем за длинным перечнем: личная забота, благодарность, любовь, готовность разделить чужую беду.
В конце концов, жертва — понятие не отвлечённое и не обязательно возвышенное. Она начинается с малого. С той самой копеечки, которая сама по себе может показаться ничтожной, но в которой человек выражает своё участие. Не размер пожертвования определяет его смысл, а то, что человек вкладывает в него.
Человеческая забота
Ведь священник, которому мы подаём записку с именем близкого человека и небольшое пожертвование, тоже нуждается в нашей человеческой заботе. Ему, возможно, нужно полечить глаза, купить лекарство от давления, позаботиться о собственном здоровье, чтобы завтра снова читать записки, различать имена и совершать богослужение. Мы порой забываем об этой простой и очевидной вещи, воспринимая пастыря почти как некоего «Иисуса для личного пользования» (Personal Jesus — по названию известной песни Depeche Mode), который всегда должен быть рядом, выслушивать, утешать и молиться, словно человеческие немощи и повседневные нужды его самого не касаются.
Но именно в признании этой взаимной человеческой уязвимости и рождается подлинное участие друг в друге. И, пожалуй, молитва обретает свой настоящий вес именно там, где перестаёт быть простым перечислением имён и просьбой о поминовении, а становится продолжением человеческой любви, ответственности и жертвы.