Публикации

АГИОГРАФИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ КОСМЫ И ДАМИАНА

Августин Соколовски

14 ноября (1 ноября по старому стилю) Церковь празднует память святых бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана Асийских. Это одни из наиболее почитаемых святых христианской древности, о чём, в частности, свидетельствуют древние римские мозаики, на которых они изображены в сцене Апокалипсиса. Их память даёт нам повод поразмышлять об агиологии и богословии святости.

I. Молитва святым и богословие святости

В современном православном благочестии широко распространено выражение «мы молимся святым». Однако, если рассматривать его в строгом богословском и догматическом смысле, необходимо сделать существенное уточнение. Церковь молится Богу Отцу через Иисуса Христа в Святом Духе. Именно такова внутренняя структура христианской молитвы, выраженная, в частности, в евхаристическом каноне и в молитве Господней «Отче наш».

Что же тогда означает обращение к святым? В православном понимании мы призываем святых, обращаемся к ним с просьбой о молитвенном ходатайстве, исходя из веры в общение святых — единство Церкви земной и небесной во Христе. Поэтому выражение «молиться святым», укоренённое в церковной традиции, нуждается в богословском истолковании. Речь идёт не о признании за святыми самостоятельной божественной силы и не об обращении к ним как к автономным центрам сверхъестественного воздействия. Святые не образуют множества независимых источников благодати: их святость сама по себе свидетельствует о действии благодати Божией, а их ходатайство совершается в единстве со Христом и Его Церковью.

Это различение имеет значение не только для догматического богословия, но и для понимания исторической памяти Церкви. Чтобы осмыслить его, необходимо разграничить несколько дисциплин, изучающих святых и феномен святости.

Агиография — это изучение житий святых, агиографических рукописей, преданий и других памятников, связанных с возникновением, развитием и передачей их почитания. Агиология в более широком смысле исследует святость и святых как предмет церковного предания, исторического знания и богословского осмысления. Наконец, богословие святости обращается к вопросу о том, что означает святость для христианской жизни: как повседневная человеческая реальность может быть преобразована стремлением к Богу и исполнением евангельских заповедей.

Святость в библейской перспективе — не исключительная привилегия отдельных выдающихся личностей, но призвание всех христиан. Заповедь «будьте святы, потому что Я свят» (Лев. 11:44; ср. 1 Пет. 1:16) определяет саму направленность христианского существования. В этом смысле святость можно понимать как полноту жизни в Боге, как преображение человеческого существования, в котором соединяются любовь, свобода, верность и стремление к подобию Божию.

Одним из существенных вопросов богословия святости становится поэтому вопрос о том, кого именно мы призываем, обращаясь к святым, чьи имена встречаются в церковных календарях, житиях, богослужебных текстах и исторических памятниках. Как соотносятся личность святого, память о нём и сложившийся вокруг его имени образ? Всегда ли за каждым отдельным агиографическим образом стоит самостоятельная историческая личность? Может ли память Церкви объединить нескольких людей в одном образе или, напротив, разделить память об одном святом на несколько самостоятельных образов?

Эти вопросы выводят нас к интересному феномену агиографической памяти. Иногда разные святые оказываются отождествлены друг с другом; в других случаях исторически или преданий, но связанный образ распадается на несколько фигур, каждая из которых получает собственное место в церковном календаре и традиции почитания.

Именно в этой перспективе представляют особый интерес три примера: Исаак Сирийский, Косма и Дамиан и Николай Чудотворец. Их сопоставление позволяет поставить вопрос о том, как формируется идентичность святого в церковной памяти, каким образом географические обозначения и местные традиции влияют на развитие культа и где проходит граница между исторической реконструкцией и церковным почитанием.

II. Исаак Сирийский: объединение двух агиографических образов

В агиографии существует интересный феномен: иногда несколько разных святых объединяются в один образ, и их начинают отождествлять друг с другом. Но бывает и обратное: один святой как бы разделяется на нескольких, и в результате возникают разные агиографические образы, воспринимаемые как самостоятельные святые.

Есть интересный пример первого явления — Исаак Сирийский. С одной стороны, мы знаем Исаака Сирина, епископа Церкви Востока, уроженца области Бет-Катрайе, который был епископом Ниневии. С другой стороны, существует Исаак Сирийский, которого упоминает Григорий Великий в своих «Диалогах». В церковной памяти эти фигуры оказались отождествлены, хотя исторически речь может идти о разных людях. Это пример того, как два святых могли объединиться в одном агиографическом образе.

III. Косма и Дамиан: один образ или три пары святых?

Но бывает и обратное. Есть святые Косма и Дамиан, которых Церковь почитает как бессребреников и чудотворцев. В месяцесловах существуют три отдельные даты их памяти, соответствующие трём парам святых: Косме и Дамиану Аравийским, Косме и Дамиану Асийским, то есть Малоазийским, и Косме и Дамиану Римским.

1 июля (14 июля по новому стилю) — память Космы и Дамиана Римских.

17 октября (30 октября по новому стилю) — память Космы и Дамиана Аравийских.

1 ноября (14 ноября по новому стилю) — память Космы и Дамиана Асийских.

Почему так? Потому что историческая память сохранила разные географические обозначения, которые со временем стали восприниматься как свидетельство существования трёх разных пар святых. Но это представляется мне чрезвычайно интересным и даже удивительным явлением. Неужели три пары святых могли иметь одни и те же имена, заниматься одним и тем же врачебным искусством, бесплатно лечить людей, быть бессребрениками и чудотворцами и при этом одинаково почитаться?

Мой вывод состоит в том, что это могли быть одни и те же святые. Они родились на Аравийском полуострове, учились и практиковали медицину в Малой Азии, а затем были прославлены в Риме, где их почитание получило широкое распространение. Они изображены на знаменитых мозаиках древних римских церквей. Таким образом, различные географические наименования могут отражать разные этапы их жизни и распространения их культа, а не обязательно свидетельствовать о существовании трёх самостоятельных пар святых.

Конечно, это историческая интерпретация, которую необходимо сопоставлять с источниками. Однако именно она позволяет поставить вопрос о том, не произошло ли здесь обратное тому, что мы наблюдаем в случае Исаака Сирийского: не разделился ли один агиографический образ на несколько самостоятельных?

IV. Николай Чудотворец: единство личности и многообразие почитания

Есть ещё один очень интересный пример — святитель Николай Чудотворец. Его называют Николаем Мирликийским, то есть Николаем из Мир Ликийских, и Николаем из Бари. А в русском народном благочестии его иногда называют просто русским Николаем.

В Русской православной церкви существуют две даты его памяти: 6 декабря (19 декабря по новому стилю) — день памяти святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских, и 9 мая (22 мая по новому стилю) — перенесение его мощей из Мир Ликийских в Бари, Италию. В Русской церкви это перенесение широко почитается, тогда как в греческой церковной традиции отдельного празднования этого события нет.

Однако никто не воспринимает Николая Мирликийского и Николая из Бари как двух разных святых. Это один и тот же святитель, чьё почитание связано с разными местами и историческими обстоятельствами. И если бы историческая память работала так, как это, по моему мнению, произошло в случае Космы и Дамиана, Николай Чудотворец мог бы превратиться в нескольких разных Николаев: Николая Мирликийского, Николая из Бари и русского Николая.

Но с Николаем этого не произошло. Возможно, здесь сыграло роль то, что его историческая личность и основные обстоятельства его почитания получили достаточно устойчивое закрепление в письменной традиции. К тому времени, когда агиография стала развиваться как научная дисциплина, различия между местными традициями уже можно было исследовать и сопоставлять исторически. В случае же Космы и Дамиана речь идёт о гораздо более древнем материале, в котором различные предания успели сложиться в самостоятельные агиографические образы задолго до появления научной критики источников.

Особого внимания заслуживает и феномен так называемого русского Николая. В этом контексте мне представляется интересным празднование Рождества святителя Николая в августе. Эта традиция не получила широкого распространения, однако само её возникновение заслуживает внимания. Можно предположить, что перед нами был определённый шаг в направлении особой локализации почитания святителя, попытка придать ему исключительное значение в пространстве русского благочестия.

Мне представляется, что если бы подобный процесс происходил в первые века Средневековья, когда историческая память о святых ещё только формировалась, он потенциально мог бы привести к возникновению отдельного агиографического образа. Празднование Рождества святителя Николая могло бы стать одним из элементов такого процесса: местная традиция приобретала бы собственную календарную опору, а святой — особое значение в рамках определённой церковной и культурной среды. Однако в случае Николая Чудотворца этого не произошло. Несмотря на появление подобных локальных форм почитания, он сохранил единство своего общецерковного образа.

В этом смысле Николай представляет особенно интересный пример для сравнения с Космой и Дамианом. Мы видим, что местные особенности почитания, дополнительные календарные даты и географические обозначения сами по себе не обязательно приводят к разделению одного святого на нескольких. Всё зависит от исторических обстоятельств, характера письменной традиции и того, каким образом различные формы почитания соотносятся друг с другом в церковной памяти.

Таким образом, русский Николай, Николай Мирликийский и Николай из Бари остаются одним и тем же святителем, хотя его почитание связано с разными местами, календарными датами и культурными традициями. Празднование Рождества Николая в августе позволяет поставить дополнительный вопрос: почему в одном случае локальная традиция не привела к появлению самостоятельного агиографического образа, тогда как в случае Космы и Дамиана географические различия оказались закреплены в церковном календаре как память о нескольких парах святых?

Именно это различие позволяет точнее сформулировать основную тему настоящего рассуждения. Историческая память не действует автоматически: местное почитание не всегда порождает нового святого, а различие календарных дат не всегда означает различие исторических личностей. Иногда разные традиции объединяются вокруг одного имени; иногда, напротив, они сохраняются как самостоятельные образы. Задача агиографии состоит в том, чтобы исследовать эти процессы, не смешивая историческую реконструкцию с церковным почитанием.

V. Историческая память и богословие святости

Именно это и представляет для меня особый интерес. Историческая память о святых не всегда сохраняет их идентичность в простой и однозначной форме. Иногда она объединяет разных людей, иногда разделяет одного человека на несколько образов. И задача агиографии состоит в том, чтобы внимательно исследовать этот процесс, не смешивая историческую реконструкцию с церковным почитанием.

В конечном счёте для нас важно не только знать календарные даты и имена, но и понимать, кого именно мы призываем. Мы обращаемся к святым сознательно, веря в их живое предстояние перед Богом. Церковь не просто не сомневается в том, что Господь слышит молитвы, обращённые к Нему через ходатайство святых, — эта уверенность составляет часть её многовекового опыта.