Бог — будущее человека
Двадцатое воскресенье по Пятидесятнице. Евангелие от Луки, 6:31–35
Августин Соколовски
Богослужебный календарь невероятно красив. Есть воскресенья, которые ведут свой отсчёт от Пятидесятницы. Их число может быть разным в зависимости от того, ранняя Пасха или поздняя. Иногда таких воскресений бывает 33 — по числу лет земной жизни Спасителя, согласно преданию. Великопостные и пасхальные воскресенья тоже остаются воскресными днями, но обычно в этот отсчёт не входят, поскольку занимают особое место в богослужебном календаре. Сегодня у нас двадцатое воскресенье по Пятидесятнице. Сам этот отсчёт показывает, как движется время, насколько оно быстро течёт. Как поёт Rammstein в одной из своих песен: «Zeit, bitte bleib stehen» — время, пожалуйста, остановись. Однако время не останавливается. Проходят недели, месяцы, годы. Кажется, ещё недавно мы отмечали Пасху, а теперь уже двадцатое воскресенье по Пятидесятнице. Время уходит, и вместе с ним уходит наша жизнь. Сегодняшнее Евангелие заставляет задуматься о том, чем мы наполняем это время и что вообще происходит с нами самими.
В начале этого евангельского отрывка мы слышим универсальную максиму, своего рода критерий человеческого поведения: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Подобные нравственные принципы встречаются в разных религиях и философских учениях. Нас это не должно смущать. Напротив, речь идёт о чём-то фундаментальном для человеческой жизни. Однако христианство не останавливается на этой универсальной нравственной максиме. Здесь начинается переход к чему-то большему. В православии очень сильно аскетическое измерение: посты, молитвы, воздержание, духовные подвиги. Всё это важно, но иногда за всем этим оказывается забытым измерение этическое — наше отношение к другому человеку. Можно очень хотеть стать православным христианином, соблюдать посты, читать молитвенное правило, изучать богослужение, но при этом так и не научиться любить человека. Получается, что мы хотим стать православными христианами, не сделавшись прежде людьми в самом глубоком смысле этого слова. Вспоминается образ яйца, из которого должен вылупиться цыплёнок. Нельзя торопить этот процесс. Нужно время, чтобы внутри зародилась и созрела жизнь. Так и после нашего обращения к Богу в нас должен начать рождаться человек. Человек, который учится любить, прощать, сострадать, быть внимательным к другому. Прежде чем увлекаться высокими духовными подвигами, непрестанной молитвой и строгой аскезой, стоит спросить себя: а вылупился ли из нас человек? Начал ли он вообще рождаться в нас? Ведь духовные упражнения должны вести нас к любви, а не становиться её заменой.
Дальше Христос раскрывает, что именно Он понимает под любовью. Обычно мы любим тех, кто любит нас, делаем добро тем, кто делает добро нам, помогаем тем, от кого можем ожидать ответной помощи. Но что здесь принципиально нового? Такая любовь естественна. В ней может быть много искренности, теплоты и привязанности, однако она ещё не выводит нас за пределы собственного «я». Мы любим своих, поддерживаем близких, заботимся о тех, кто входит в наш круг. Это нормально, но подобным образом устроена человеческая жизнь и за пределами христианства. Здесь нет ничего специфически христианского. Даже взаимная поддержка, построенная исключительно на интересах своих, может напоминать мафию: своим помогают, своих защищают, но за пределами собственного круга действуют совершенно другие правила. Поэтому вопрос не только в том, делаем ли мы добро, но и в том, почему мы его делаем. Любим ли мы человека самого по себе или любим его за то, что он нам полезен, приятен, близок? Христианство ставит под сомнение саму замкнутость человека на себе. Оно призывает выйти за пределы естественной взаимности, где добро совершается ради добра в ответ, а любовь существует до тех пор, пока нам отвечают взаимностью. Здесь начинается нечто сверхъестественное — не в смысле нарушения законов природы, а в смысле преодоления привычных границ человеческого поведения.
Любить врагов, благотворить, давать взаймы, не ожидая ничего взамен, — это уже совершенно другое измерение человеческого бытия. Такая любовь не означает отключения сознания, не требует от человека отсутствия здравого смысла и не сводится к простой улыбке в стиле The Beatles. Она не путает берега. Можно защищать себя, устанавливать границы, не соглашаться со злом и при этом не желать зла другому человеку. Сверхъестественность здесь заключается в том, что мы перестаём измерять добро исключительно собственной выгодой. Мы больше не спрашиваем только о том, что получим взамен, кто нам благодарен, кто заслужил наше расположение. Христос указывает на Бога, Который благ и к неблагодарным и злым. Значит, нам необходимо проверять самих себя: почему мы делаем добро? Где заканчивается наша любовь? Способны ли мы выйти за пределы круга своих? Способны ли не отвечать ненавистью на ненависть? При этом опасность остаётся даже в самых высоких духовных практиках. Можно поститься, молиться, совершать добрые дела и в конце концов возгордиться собственной праведностью. Можно превратить даже любовь в способ самоутверждения. Поэтому вопрос о мотивах нашего поведения должен сопровождать нас постоянно. Недостаточно совершать правильные поступки; необходимо ещё и понимать, каким человеком мы становимся благодаря им.
Отсюда возникает главный вопрос: а кто вообще такой человек? Можно ли найти его подлинный образ в каком-нибудь другом человеке? Земные культы всегда обманчивы. Ни политик, ни спортсмен, ни рок-звезда, ни даже меценат не дают нам законченного образа человека. Каждый из них может воплощать какие-то отдельные достоинства, но всё это остаётся лишь фрагментами. Подлинный образ человека мы находим в Боге. Именно поэтому христианская любовь не является просто усовершенствованной версией обычной человеческой доброжелательности. Она имеет свой источник и свою цель. Бог не просто устанавливает для человека нравственные правила; в Нём открывается то, к чему человек призван. Бог — будущее человека. Всматриваясь в Бога, мы должны учиться узнавать в Нём собственное призвание, тот образ, который ещё только должен раскрыться в нас. Отсюда и необходимость постоянной проверки себя: ведёт ли нас наша аскеза к любви, становится ли наша молитва милосердием, рождается ли из нашего обращения к Богу новый человек? Не будем поспешно утверждать, что мы уже достигли цели: всегда остаются искушения, нюансы и опасность гордыни. Однако направление нам указано совершенно ясно. Христианство начинается не с того, что человек научился выглядеть святым, а с того, что в нём начинает рождаться человек. Человек, который учится любить не только своих, делать добро не только благодарным и видеть в другом не средство для собственной жизни, а ближнего. Бог — будущее человека, и вся наша духовная жизнь имеет смысл постольку, поскольку приближает нас к этому будущему.