Августин Соколовски
I. Исторический контекст
9 ноября (27 октября по юлианскому календарю) Православная Церковь чтит память святых мучениц Капитолины и Эротииды, пострадавших за исповедание христианской веры в Каппадокии во времена гонений в Римской империи.
В церковных источниках время их мученичества определяется неодинаково: одни относят его к правлению императора Диоклетиана (284–305), другие — императора Лициния (308–324). Последний представляет особый интерес для истории раннего христианства. Первоначально Лициний придерживался политики религиозной терпимости и вместе с Константином Великим подтвердил свободу вероисповедания в 313 году. Однако после обострения отношений с Константином его политика в отношении христиан изменилась. В восточных областях империи стали вводиться ограничения церковной деятельности, возникали препятствия для христианских собраний и случаи преследования верующих.
Таким образом, память Капитолины и Эротииды связана с периодом сложных перемен в положении христианства: от признания права на свободное исповедание веры до новых ограничений и преследований. При этом точные обстоятельства и датировка мученичества двух женщин остаются предметом разночтений церковных источников.
Каппадокия занимала особое место в истории раннего христианства. Этот регион стал родиной многих почитаемых Церковью мучеников и святителей. С ним связаны имена великомученика Георгия, Маманта и Гордия Кесарийских, а позднее — великих каппадокийских богословов Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского. С этим же духовным пространством связано предание о равноапостольной Нине, просветительнице Грузии. Поэтому Капитолину и Эротииду следует рассматривать не как изолированные фигуры, но как представительниц широкой традиции каппадокийской христианской святости.
II. Капитолина: богатство, милосердие и освобождение
Капитолина происходила из знатной семьи и обладала значительным состоянием. Своё богатство она использовала для благотворительности, а унаследованных рабов освободила. Этот поступок имел не только личное нравственное значение, но и более широкий смысл: он затрагивал саму основу привычного общественного устройства, в котором один человек мог распоряжаться жизнью и трудом другого.
Для античного общества рабство было частью повседневной действительности, экономических отношений и социального порядка. Освобождение рабов по воле владельца не было чем-то совершенно неизвестным, однако в поступке Капитолины важно именно христианское основание такого решения. Она распорядилась своим состоянием не ради укрепления собственного положения, а ради освобождения других людей. Её милосердие выразилось не только в помощи нуждающимся, но и в отказе от власти над теми, кто прежде находился в зависимости от неё.
Примечательно и само имя мученицы. Капитолина — имя латинского происхождения, связанное с Капитолием, одним из главных религиозных и общественных центров Древнего Рима. Оно напоминает об античной культурной среде, внутри которой формировалось раннее христианство.
Когда Капитолину арестовали по обвинению в исповедании христианства, от неё потребовали участвовать в языческом жертвоприношении. Она отказалась отречься от Христа и принести жертву языческим богам. За это по приговору суда была обезглавлена.
В её судьбе соединяются два поступка, на первый взгляд относящиеся к разным сторонам жизни: освобождение зависимых от неё людей и отказ самой подчиниться требованию власти, противоречащему её вере. В первом случае Капитолина добровольно отказывается от власти над другими, во втором — не позволяет внешней власти распоряжаться собственной совестью. Свобода для неё оказывается не просто возможностью самостоятельно распоряжаться своим положением, но ответственностью перед Богом и ближним.
III. Эротиида: зависимость, верность и мученичество
Служанка Капитолины Эротиида стала свидетельницей произошедшего и публично обвинила представителей власти в беззаконии. В ответ против неё выдвинули обвинение в том, что она якобы бросила камень в местного правителя.
К моменту её ареста Капитолина уже была осуждена или казнена. Эротиида, подобно своей прежней госпоже, исповедовала христианство. Однако её положение было совершенно иным. Она не принадлежала к знатному роду, не обладала состоянием и не имела того общественного положения, которое могло бы дать ей хотя бы некоторую защиту. Если Капитолина была женщиной, обладавшей богатством и влиянием, то Эротиида оставалась человеком, чья жизнь прежде была связана с зависимостью от другой женщины.
Представители власти подвергли её жестоким пыткам, после чего казнили усечением мечом.
История этих двух женщин примечательна не только их совместным мученичеством, но и характером их отношений. В земной жизни Капитолина была госпожой, а Эротиида — служанкой. Между ними существовало социальное различие, закреплённое самим устройством тогдашнего общества. Но перед лицом гонителей их объединила общая вера. Эротиида не просто последовала за своей госпожой, но сама выступила в защиту справедливости и приняла мученическую смерть.
При этом их духовное единство не отменяет трагической стороны произошедшего. Капитолина, обладавшая возможностью освободить других, сама оказалась беззащитной перед лицом государственной власти. Эротиида, прежде находившаяся в зависимости от госпожи, после её смерти уже не могла рассчитывать даже на ту относительную защиту, которую могло давать прежнее положение служанки в знатном доме.
Обе женщины оказываются перед властью, которая распоряжается их судьбами, но ни одна из них не принимает навязанного ей выбора. Капитолина отказывается от языческого жертвоприношения, Эротиида — от молчания перед несправедливостью. Их свобода обнаруживается не в отсутствии внешних ограничений, а в невозможности заставить их поступить вопреки собственной вере.
Здесь возникает важная и непростая тема: свобода и рабство не всегда совпадают с тем, что человек занимает в общественной иерархии. Можно обладать богатством, именем и властью, но оказаться беспомощным перед лицом насилия. И можно находиться в зависимом положении, но сохранять внутреннюю свободу, которая проявляется в поступке, свидетельстве и готовности принять последствия собственного выбора.
IV. Свобода и рабство: апостол Павел и мессианское время Агамбена
История Капитолины и Эротииды позволяет обратиться к одному из наиболее сложных вопросов христианской антропологии — соотношению внешнего положения человека и его свободы во Христе.
Особенно интересную перспективу для осмысления этой темы предлагает итальянский философ Джорджо Агамбен в книге «Время, которое остаётся», посвящённой посланиям апостола Павла и прежде всего его пониманию мессианского времени.
Отправной точкой для размышлений Агамбена становятся слова апостола Павла из Первого послания к Коринфянам:
«Ты рабом ли призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся. Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господа; равно и призванный свободным есть раб Христов. Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков» (1 Кор. 7:21–23).
Особое внимание философ обращает на неоднозначность греческого выражения, относящегося к возможности освобождения. Оно допускает различные прочтения: воспользоваться возможностью стать свободным или, напротив, не стремиться изменить своё нынешнее положение. Эта языковая неоднозначность имеет значение для понимания всего рассуждения Павла.
Речь здесь идёт не просто о выборе между рабством и свободой как двумя социальными состояниями. Апостол помещает человеческую жизнь в совершенно иную перспективу — перспективу мессианского времени. Пришествие Христа изменяет само отношение человека к его земному положению. Внешние обстоятельства не исчезают автоматически, прежние социальные различия продолжают существовать, но они уже не могут определять окончательный смысл человеческого существования.
Для Агамбена принципиально важно, что мессианское время — это не просто ожидание будущего события и не обозначение последнего исторического периода. Это особое отношение к настоящему, в котором прежний порядок вещей уже утрачивает свою абсолютную силу, хотя ещё продолжает существовать. Мессианское время не уничтожает историческую действительность, но преобразует отношение человека к ней.
В этом контексте особенно значимы слова Павла о том, что призванный раб становится свободным Господа, а свободный — рабом Христовым. Здесь происходит своеобразное обращение привычных социальных определений. Раб и свободный не перестают быть рабом и свободным в юридическом или общественном смысле, но их положение получает новое измерение. Оно уже не определяет их окончательную принадлежность и достоинство.
Агамбен рассматривает это как важнейшую особенность мессианского призвания: человек не обязательно должен покинуть своё прежнее положение, чтобы его отношение к миру радикально изменилось. Он может оставаться внутри существующего порядка, но уже не принадлежать ему безраздельно. Мессианское призвание вводит дистанцию между человеком и теми социальными определениями, которые прежде казались исчерпывающими.
Именно здесь история Капитолины и Эротииды приобретает особую глубину. Капитолина принадлежит к знатному сословию, обладает богатством и властью над другими людьми. Однако она не отождествляет своё положение с правом распоряжаться чужой жизнью. Напротив, она освобождает унаследованных рабов, словно признавая, что человеческое достоинство не может определяться отношением собственности. Эротиида, оставаясь служанкой, не оказывается духовно подчинённой обстоятельствам своей жизни. Она способна самостоятельно свидетельствовать о правде и принимать решение, за которое ей предстоит заплатить собственной жизнью.
Однако было бы слишком просто представить эту историю как последовательное движение от рабства к свободе. Капитолина освобождает рабов, но сама не обретает защиты от насилия. Эротиида остаётся в положении зависимого человека, но именно она проявляет самостоятельность и мужество перед лицом власти. Освобождение не становится гарантией безопасности, а зависимость не означает полного отсутствия свободы.
Более того, в их судьбах обнаруживается трагическая взаимосвязь этих понятий. Капитолина, имевшая возможность освободить других, не может освободить саму себя от приговора. Эротиида, которая в прежней жизни зависела от госпожи, после её смерти оказывается перед необходимостью самостоятельно принять решение и отвечать за него. Их социальные роли не просто меняются местами: они перестают быть достаточными для объяснения того, кто из них свободен, а кто находится в рабстве.
Мессианская перспектива позволяет увидеть в этом не отвлечённую философскую проблему, а конкретную драму человеческого существования. Свобода во Христе не означает, что человек перестаёт испытывать давление обстоятельств, освобождается от несправедливости или получает возможность избежать страдания. Она означает, что ни одно внешнее положение не может окончательно определить его отношение к Богу и его собственное духовное решение.
Поэтому мученичество Капитолины и Эротииды нельзя свести ни к истории освобождения рабов, ни к рассказу о верной служанке, последовавшей за своей госпожой. Перед нами две разные человеческие судьбы, соединённые одним исповеданием веры. Одна добровольно отказывается от власти над другими, другая, находясь в зависимом положении, обнаруживает способность к самостоятельному свидетельству. И обе оказываются в пространстве, где привычные определения свободы и рабства уже не дают окончательного ответа.
Возможно, именно в этом заключается наиболее глубокий смысл их совместного почитания: мессианское измерение человеческой жизни открывается не через простое изменение общественного положения, а через преображение самого отношения к нему. Человек может оставаться внутри прежнего порядка, но уже не принадлежать ему целиком.
V. Память мучениц: единство перед лицом вечности
Память Капитолины и Эротииды почиталась не только в Каппадокии, но и в Константинополе, где существовал храм, посвящённый обеим мученицам. Церковные источники свидетельствуют об особом месте их памяти в богослужебной традиции города. Таким образом, почитание двух каппадокийских женщин вышло за пределы их родной земли и стало частью более широкой церковной памяти.
Особенно примечательно, что Церковь сохранила их память нераздельно. Знатная женщина, освободившая своих рабов, и её служанка, выступившая против несправедливости, оказались вместе в церковном календаре. Их земные отношения госпожи и служанки получили продолжение в духовном единстве мученического подвига.
Но это единство не отменяет различия их судеб. Напротив, именно различие делает их историю столь значимой. Капитолина обладала тем, чего была лишена Эротиида: происхождением, богатством, общественным положением. Эротиида же, не имея этих преимуществ, обнаружила внутреннюю свободу, которая не зависела от её места в обществе. Их нельзя уравнять простым утверждением, что обе были верны Христу. Важно и то, каким образом каждая из них пришла к своему свидетельству.
В их истории встречаются милосердие и мужество, освобождение и зависимость, власть и беспомощность, верность и смерть. Ни одно из этих противоречий не исчезает в лёгком назидательном выводе. Напротив, они образуют ту внутреннюю напряжённость, благодаря которой память двух мучениц продолжает ставить вопросы, важные и для современного человека.
История Капитолины и Эротииды напоминает, что свобода не всегда совпадает с внешней независимостью, а зависимость не всегда означает внутреннее подчинение. Человек может отказаться от власти над другими, но не получить власти над собственной судьбой. Он может находиться в положении служения, но сохранить способность самостоятельно свидетельствовать о правде.
В свете апостольского понимания мессианского времени их мученичество раскрывается как свидетельство о том, что привычный порядок мира не является последней реальностью человеческого существования. То, что общество разделяет по происхождению, богатству и положению, во Христе может обрести совершенно иное измерение.
Капитолина и Эротиида остались в церковной памяти вместе не потому, что их земные положения были одинаковы, а потому, что различие этих положений не помешало им стать едиными в вере и мученическом свидетельстве. Думается, именно это делает их историю особенно значимой: свобода, которую они обрели во Христе, оказалась сильнее тех социальных границ, которые разделяли их при жизни.