Августин Соколовски
I. Имя, услышанное в богослужении
19 октября 1998 года я впервые пел за богослужением в составе братского хора Троице-Сергиевой лавры под руководством приснопамятного архимандрита Матфея (Мормыля), незадолго до этого принявшего меня в хор. Совершалось всенощное бдение.
Я хорошо помню то богослужение. Меня поразили не только стройность службы и особая музыкальная традиция Лавры, но и сами песнопения: значительная их часть была посвящена святым, о которых я прежде почти ничего не знал. Их имена звучали так, словно принадлежали давно забытой эпохе, хотя церковный календарь продолжал сохранять их память.
Это был канун праздника мучеников Сергия и Вакха. Имя Сергий, столь привычное для русского церковного слуха, в тот вечер открылось для меня в ином историческом контексте. Я знал преподобного Сергия Радонежского, но за именем, звучавшим в песнопениях, стоял другой святой — мученик первых веков христианства. Монашеский постриг Сергия состоялся в день памяти этого древнего святого, ставшего небесным покровителем преподобного в монашестве.
II. Несколько Сергиев
В книге Деяний апостольских рассказывается о Сергии Павле, проконсуле Кипра, которого заинтересовала проповедь апостолов Павла и Варнавы. После столкновения Павла с волхвом Елимой Сергий уверовал во Христа (Деян. 13:6–12). Это один из ранних эпизодов обращения представителя римской администрации в христианство, описанных в новозаветном повествовании.
С именем Сергия Павла связана и более поздняя церковная традиция. Согласно преданию, он впоследствии отправился на Запад и стал епископом Нарбонны в Галлии. Однако отождествление проконсула Кипра с епископом Нарбонны вызывает серьёзные исторические сомнения. По-видимому, здесь произошло смешение преданий о разных людях, живших в разные эпохи. Поэтому Сергия Павла из книги Деяний и Павла Нарбоннского разумнее рассматривать как разных исторических персонажей, оставляя за преданием право на собственное существование, но не принимая его автоматически за установленный факт.
С именем Сергия Павла связано еще одно предание. Согласно ему, апостол Павел, прежде известный, как Савл, принял имя Павел, в память об обращенном им кипрском проконсуле. Историческая достоверность этого объяснения сомнительна: Книга Деяний просто начинает называть Савла Павлом, не сообщая о перемене имени и не связывая ее с Сергием Павлом. Однако, само предание примечательно тем, что помещает в этот ряд имён и апостола.
Перед нами уже два имени, связанные позднейшей традицией, но, вероятнее всего, принадлежащие разным людям. Затем появляется третий Сергий — мученик, пострадавший вместе с Вакхом во времена Римской империи. Наконец, в русской церковной истории особое место занимает преподобный Сергий Радонежский, чьё имя стало одним из наиболее узнаваемых в православной традиции.
Речь идёт не об одной биографии, переходящей из века в век, а о нескольких людях, объединённых именем и памятью Церкви. Их судьбы различны, их историческая достоверность и степень известности неодинаковы. Но именно это различие делает сопоставление интересным: имя остаётся, тогда как обстоятельства жизни его носителей постепенно от нас удаляются.
Само имя Сергий восходит к римскому родовому имени Sergius, связанному с древним родом Сергиев. Его первоначальное значение нельзя уверенно установить, поэтому распространённые попытки перевести его как «хранитель» или «защитник» требуют осторожности. В данном случае история имени важнее предположительного перевода: оно прошло через античный Рим, раннехристианский мир и византийскую традицию, а затем стало привычным и в славянской церковной среде.
III. Сергий и Вакх: два имени в одном предании
Согласно церковному преданию, Сергий и Вакх были римскими военными, состоявшими на службе при императоре Максимиане. Они занимали высокое положение, были друзьями и тайно исповедовали христианство.
Их имена несут на себе следы той культуры, в которой они жили. Сергий — римское родовое имя. Вакх — имя, связанное с римским именованием Диониса, божества, ассоциировавшегося с виноделием и экстатическими празднествами. Однако языческое происхождение имён не позволяет само по себе установить, когда и при каких обстоятельствах их носители приняли христианство.
Житие повествует, что после доноса Сергия и Вакха обвинили в исповедании христианской веры. От них потребовали принести жертву языческим богам, но они отказались. В наказание с них сняли воинские знаки отличия, облачили их в женскую одежду и провели по улицам города с железными колодками на шее. Публичное унижение было направлено против их воинской чести и прежнего общественного положения.
Затем мучеников отправили в Сирию, к местному правителю. Согласно житию, тот некогда был обязан своим возвышением содействию Сергия и Вакха, однако не оказал им помощи. Вакх умер после бичевания. Сергия, как повествует предание, заставили идти в обуви, изнутри утыканной гвоздями, а затем обезглавили.
Эти подробности известны прежде всего из агиографической традиции и должны рассматриваться с учётом особенностей житийной литературы. Тем не менее именно через такие повествования память о мучениках сохранялась в богослужении и передавалась следующим поколениям.
IV. Ресафа — Сергиополь
С мученичеством Сергия церковное предание связывает древний сирийский город Ресафа, расположенный неподалёку от Евфрата и современного города Ракка. После распространения почитания святого Ресафа стала известна как Сергиополь — «город Сергия». В поздней античности она превратилась в значимый центр паломничества.
Здесь особенно наглядно проявляется связь между именем и местом. Память о конкретном человеке не ограничивалась богослужебным календарём или письменным житием: она меняла городскую топонимику, влияла на строительство храмов и привлекала паломников. Имя мученика становилось частью географии. Рождалось богословие города.
В истории Сергиополя можно увидеть отдалённую параллель с Сергиевым Посадом. Между двумя городами нет необходимости устанавливать прямую историческую связь: достаточно того, что оба названия сохраняют память о Сергии, хотя возникли в разных обстоятельствах и принадлежат разным культурным мирам.
V. Кого мы помним
Возвращаясь к тому всенощному бдению октября 1998 года, я думаю теперь не только о песнопениях, которые тогда услышал впервые, но и о самом устройстве церковной памяти.
Преподобный Сергий Радонежский занимает особое место в русской истории. Его имя знакомо даже тем, кто мало знает о монастырях, житиях и богослужебных книгах. Но за этой известностью существуют другие Сергии: проконсул Кипра, упомянутый в Деяниях апостольских; мученик, пострадавший вместе с Вакхом; Павел Нарбоннский, чья биография в поздней традиции оказалась связана с именем Сергия Павла. Их истории различны, а степень исторической определённости неодинакова.
Не следует искусственно уравнивать этих людей или приписывать им общую судьбу лишь на основании имени. Но было бы столь же неверно позволить известности одного заслонить остальных. Церковный календарь сохраняет память о множестве святых, и далеко не каждый из них занимает заметное место в общественном сознании. Само участие в богослужении иногда становится первым знакомством с теми, чьи имена иначе могли бы остаться неизвестными.
Памятование о святых — не соревнование в известности и не обязанность знать каждую биографию в подробностях. Это возможность не сводить многовековую историю христианства к нескольким наиболее знакомым фигурам. За одним именем может стоять множество человеческих судеб, и каждая из них заслуживает хотя бы внимательного отношения к тому, что о ней сохранилось.
В тот октябрьский вечер 1998 года песнопения в честь Сергия и Вакха впервые открыли мне историю, прежде почти неизвестную. Спустя годы эти имена воспринимаются уже не изолированно, а в более широком ряду — рядом с Сергием Павлом, с преданием о Павле Нарбоннском, с преподобным Сергием Радонежским. Их биографии различны, и не все исторические связи между ними поддаются достоверному установлению. Но каждое из этих имён принадлежит многовековой истории христианской памяти, в которой известность далеко не всегда означает большую значимость, а малоизвестность не равнозначна забвению.