Августин Соколовски
I. Два Филиппа
24 октября по новому стилю, или 11 октября по старому календарю, Православная Церковь вспоминает святого Филиппа, одного из Семи, избранных апостолами для служения Иерусалимской общине.
Его легко спутать с Филиппом из числа Двенадцати апостолов. Даже кино может послужить такой мнемоникой: в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (1964) Джорджо Агамбен играет Филиппа из Двенадцати. Но наш Филипп — другой. Его история начинается в шестой главе Деяний апостолов, а продолжается в Самарии, на дороге в Газу, в Кесарии и, согласно церковному преданию, в Траллах Малой Азии.
II. Избрание Семи
В шестой главе Деяний апостолов рассказывается, что в Иерусалимской общине возникла проблема: при ежедневном распределении помощи вдовы эллинистов оказывались обделёнными. Апостолы предложили избрать семь человек, имеющих добрую репутацию, исполненных Духа и мудрости, чтобы те взяли на себя это служение.
Среди избранных был Филипп. Вместе с ним названы Стефан, Прохор, Никанор, Тимон, Пармен и Николай, пришелец из Антиохии.
В этом рассказе важна сама связь духовной жизни и повседневной заботы. Общине нужны были люди, способные разрешить конкретную несправедливость. Служение не противопоставлялось духовности: напротив, требовалось, чтобы избранные были исполнены Духа и мудрости.
Так начинается история Семи, которых церковное предание связывает с диаконским служением.
III. Филипп в Самарии
После гонений, последовавших за убийством Стефана, Филипп отправился в Самарию и проповедовал там Христа. Люди слушали его, видели знамения, многие принимали крещение. Впоследствии туда пришли Пётр и Иоанн.
Но одним городом служение Филиппа не ограничилось. Ангел Господень направил его на дорогу из Иерусалима в Газу, где он встретил эфиопского вельможу. Филипп не просто совершал обряд: он объяснил человеку Писание и помог ему увидеть в пророческих словах свидетельство об Иисусе Христе.
В этом и проявляется особенность Филиппа: его служение соединяет проповедь, крещение и личную встречу с человеком. Он не замыкается в одной общине и не ограничивает свою деятельность привычными границами.
IV. Филипп и Эфиопия
Итак, в восьмой главе Деяний апостолов Филипп встречает эфиопского евнуха, служившего при дворе царицы Кандакии. Тот читает пророка Исайю, но не понимает прочитанного. Филипп объясняет ему Писание и проповедует Иисуса. Увидев воду, вельможа просит крестить его.
Эта встреча занимает особое место в эфиопской церковной памяти. При этом древнее название «Эфиопия» не всегда точно соответствует территории современного государства, и рассказ Деяний сам по себе не даёт оснований утверждать, что именно этот человек основал там Церковь.
Однако здесь есть тема, которая для меня важна, — богословие народа. Мы привыкли говорить о богословии святых, отцов Церкви, монастырей и городов. Но вера живёт также в исторической памяти народа, его языке, культуре и опыте.
Для Эфиопии христианская вера стала частью национальной истории. Даже итальянская оккупация 1936–1941 годов не уничтожила эту память. Конечно, нельзя сводить многовековую историю эфиопского христианства к одному эпизоду из Деяний. Но рассказ о Филиппе позволяет увидеть, как Евангелие выходит за пределы привычного мира и входит в историю других народов.
V. Филипп и его дочери
В двадцать первой главе Деяний апостолов Павел останавливается в Кесарии в доме Филиппа, названного евангелистом, одним из Семи. У Филиппа было четыре дочери, девицы, пророчествовавшие.
Это короткое упоминание открывает ещё одну сторону его жизни. Перед нами не только проповедник, который отправляется в путь по повелению Божию, но и отец семейства. Его дом становится местом гостеприимства для Павла и его спутников, а дочери известны Церкви своим пророческим даром.
Позднейшее предание сохранило имена дочерей, хотя сведения в источниках различаются. Среди них особенно известна Ермиония, память которой совершается 4 сентября.
Здесь семейная жизнь не отделена от церковного служения. Дом Филиппа — тоже часть истории ранней Церкви.
VI. Николай и память о Семи
Среди избранных был и Николай, пришелец из Антиохии. Позднее некоторые христианские авторы связывали его с николаитами, упомянутыми в Откровении Иоанна Богослова. Однако уже в древности отношение к нему было неоднозначным. Ириней Лионский передавал отрицательную оценку николаитов, тогда как Климент Александрийский защищал самого Николая и полагал, что его последователи исказили смысл его слов.
Мы не знаем, каким Николая воспринимали первые христиане. Возможно, первоначальная память о нём была совсем иной. Можно даже предположить, что позднейшему преданию понадобился отступник среди Семи — подобно тому как среди Двенадцати был Иуда. Тогда Николай мог стать удобной фигурой, на которую возложили ответственность за учение николаитов. Но это лишь гипотеза, а не установленный исторический факт.
Здесь невольно вспоминается святитель Николай Мирликийский, живший несколькими столетиями позднее. Мы не знаем, слышал ли он предания о диаконе Николае и могло ли имя святителя быть связано с памятью о нём. Доказательств такой связи нет. Но сама мысль любопытна: мы не всегда знаем, как древнего человека воспринимали современники. Иногда позднейшая репутация заслоняет ту память, которая существовала прежде.
VII. Кесария, Траллы и богословие города
Согласно церковному преданию, Филипп завершил жизнь в Траллах Малой Азии, проповедуя Евангелие. Этот город интересен и сам по себе. Несколько столетий спустя именно в Траллах родился Анфимий — один из двух архитекторов, создавших вместе с Исидором из Милета храм Святой Софии в Константинополе при императоре Юстиниане. Строительство великого храма завершилось в 537 году.
У нас нет оснований утверждать, что Анфимий знал предание о Филиппе или как-либо связывал с ним свою работу. Но соседство этих историй позволяет задуматься о богословии города.
Город хранит не только здания и имена. В нём накапливаются память поколений, опыт веры, труд проповедников, учёных и мастеров. Один человек приходит туда с Евангелием, другой спустя века создаёт храм, который становится одним из величайших памятников христианской архитектуры. Между ними нет установленной исторической связи, но оба оказываются частью истории места.
Так богословие города не отменяет богословия святых и богословия народа, а дополняет их. Церковная память живёт в людях, в общинах и в тех пространствах, которые они создают.
VIII. Что значит быть диаконом?
Однажды я был на богословской конференции в Швейцарии. За завтраком со мной сидели несколько протестантских христиан-евангеликов. Они обсуждали церковную терминологию. Один спросил другого: «А у вас главы общин как называются — епископы или апостолы?» Тот ответил: «Раньше называли апостолами, но это как-то не пошло. Теперь мы епископы».
Для нас такой разговор может звучать непривычно, даже забавно. Но это их традиция, и придираться к словам не стоит. Названия церковных служений в разных сообществах складывались по-разному.
На другом церковном опыте я увидел, насколько полезен такой обмен. На католическом диаконском конгрессе в Швейцарии я рассказывал, какие возможности служения есть у диакона в православной традиции. Католические участники благодарили меня: услышанное ободрило их и помогло по-новому увидеть, сколько они сами могут делать в рамках собственной церковной традиции: крестить, проповедовать, благословлять.
В Католической церкви существует постоянный диаконат, в том числе для женатых мужчин. При этом большое значение имеют устойчивый, сложившийся брак и достойное семейное свидетельство. В Первом послании к Тимофею (3:8–13) также говорится о требованиях к диаконам и их семьям.
Но всё это возвращает нас к самому слову. «Диакон» означает служителя. И если мы хотим понять смысл этого служения, нам нужно смотреть не только на церковные названия и полномочия, но прежде всего на Христа.
Господь говорит, что Сын Человеческий пришёл не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою за искупление многих (Мф. 20:28; Мк. 10:45).
В этом смысле можно даже обратиться ко Христу словами: «Диакон, спаси нас!» Не как к обычному литургическому именованию, а как к исповеданию того, что Сам Господь явил совершенный образ служения.
В церковных преданиях встречаются рассказы о людях с необыкновенно сильным голосом, в том числе о голосе, от которого будто бы падали птицы. Существуют и рассказы о диаконах, чей голос поражал слушателей. Но даже если человек обладает выдающимся голосом и его слышно во всём храме, это ещё не раскрывает сущности его служения. Дарование не должно заслонять Того, ради Кого оно дано.
Филипп не остался в памяти Церкви благодаря громкости своего голоса или внешнему впечатлению. Деяния апостолов сохранили другое: он объяснял Писание, проповедовал Христа, крестил и принимал людей в своём доме.
В этом и заключается мера диаконского служения: не в том, насколько заметен сам служитель, а в том, насколько через него людям открывается Христос.