Августин Соколовски
I. Память, скрывающая загадку
28 октября, или 15 октября по старому стилю, Церковь чтит память священномученика Лукиана Антиохийского, жившего приблизительно в 240–312 годах. Уже календарь предлагает небольшую загадку: почему память святого, чью кончину церковное предание относит к 7 января, отмечается осенью? И почему именно 15 октября? Ответ на первый вопрос отчасти известен, на второй — не вполне ясен. Но к календарной загадке мы ещё вернёмся. Пока же ограничимся замечанием, что 15 октября это ровно половина осени, пусть и по старому календарю, что облегчает запоминание даты памяти.
Лукиан принадлежит к числу тех деятелей древней Церкви, чья посмертная слава значительно превосходит объём достоверных сведений о них самих. Похвальное слово мученику посвятил Иоанн Златоуст. Иероним Стридонский упомянул его в сочинении «О знаменитых мужах», а Евсевий Кесарийский дважды писал о нём в «Церковной истории», свидетельствуя о его учёности, исповедании веры и мученической кончине.
Особенно примечательно, что Евсевий говорит о Лукиане не просто как о пострадавшем христианине. Он представляет его человеком, который сначала защищал свою веру словом, а затем подтвердил её делом. Перед нами священник, богослов и апологет, чьё интеллектуальное служение завершилось мученичеством.
Однако историческая загадка Лукиана заключается не только в скудости биографических сведений. Его имя оказалось связано с богословскими движениями, представители которых пришли к противоположным выводам о центральных истинах христианской веры. Чтобы понять этот парадокс, необходимо сначала обратиться к Антиохии — городу, интеллектуальная атмосфера которого сформировала Лукиана.
II. Антиохийский учитель
Лукиан происходил из Антиохии или её окрестностей. Согласно церковной биографической традиции, около 270 года он был рукоположен во пресвитера и впоследствии возглавлял знаменитую богословскую школу города. В эпоху, когда христианство ещё не стало господствующей религией империи, Антиохия была одним из важнейших центров церковной жизни Востока.
Антиохийская богословская традиция уделяла особое внимание изучению Священного Писания, точности его текста и историческому смыслу библейского повествования. Её принято сопоставлять с александрийской традицией, в которой получили широкое развитие аллегорическое толкование и философское осмысление Писания. Впрочем, это различие не следует превращать в жёсткую границу: обе школы были неоднородны, а их методы не сводились к двум взаимоисключающим системам.
Лукиан был человеком высокой учёности. Евсевий Кесарийский характеризует его как человека, отличавшегося воздержанием и прославившегося познаниями в Священном Писании. Эти сведения позволяют увидеть в нём не только церковного наставника, но и представителя интеллектуальной культуры, для которой работа с библейским текстом составляла важнейшую часть служения.
Но Антиохия была значима не только как богословский центр. Её епископская кафедра обладала обширным влиянием на Востоке. Позднее, в IV–V веках, церковное устройство региона существенно изменилось: Константинополь получил особое положение на Втором Вселенском соборе в 381 году, а Халкидонский собор 451 года закрепил его первенство после Рима и определил территориальные права Иерусалимской кафедры. Лично я склоняюсь к тому, чтобы рассматривать выделение Иерусалима и Святой Земли, а также Константинополя с Малой Азией из-под авторитета Антиохийской Церкви, как своего рода экклезиологическую аннексию. Вместе с тем было бы чрезмерным упрощением представлять этот процесс так, будто Иерусалим и Константинополь были одновременно и одномоментно выделены из состава Антиохийской церковной области в 451 году. Подобная трактовка, помимо прочего, оставляла бы без должного внимания значительную роль Эфесской кафедры, апостольской по происхождению и одного из важных церковных центров региона.
На этом фоне авторитет антиохийского учителя приобретает дополнительное значение. Лукиан принадлежал к одной интеллектуальной традиции, но его имя впоследствии стало известно далеко за её пределами. И именно здесь начинается одна из главных загадок его наследия.
III. Учёный, мученик и апологет
В начале IV века христианская Церковь пережила Великое гонение, начавшееся при императоре Диоклетиане. После отречения Диоклетиана гонения продолжились в восточных владениях империи при Максимине. Лукиан оказался в Никомидии — городе, служившем одной из главных резиденций восточных императоров.
Евсевий Кесарийский сообщает, что Лукиан предстал перед императором, защищал исповедуемое им учение, был заключён в темницу и принял мученическую смерть. В «Церковной истории» он помещает рассказ о Лукиане рядом с повествованием о мученичестве Анфима, епископа Никомидийского. Однако из этого соседства не следует, что Лукиан лично присутствовал при казни Анфима или что Евсевий прямо подтверждает такой эпизод.
Традиционная дата кончины Лукиана — 7 января 312 года. Она связана с церковным преданием и последующей агиографической традицией; сам Евсевий не приводит точного календарного числа. Поэтому дату следует воспринимать как принятую в церковной памяти, а не как бесспорно установленный современными историками факт.
В древней Церкви мученичество было не просто трагическим завершением жизни. Оно воспринималось как окончательное свидетельство верности Христу. В случае Лукиана это обстоятельство особенно существенно: его помнили как человека, соединившего богословскую учёность с готовностью пострадать за исповедуемую истину.
Но мученичество и определённая богословская система — не одно и то же. Святость человека не позволяет автоматически приписать ему все взгляды тех, кто позднее называл себя его последователем. Именно это различие станет ключом к пониманию того, почему имя Лукиана оказалось вовлечено в догматические споры IV века.
IV. Библия Лукиана
Особенную известность Лукиан приобрёл благодаря своей предполагаемой работе над греческим текстом Священного Писания. С его именем связывают редакцию Септуагинты — древнего греческого перевода Ветхого Завета, — а также определённую традицию передачи новозаветного текста.
Иероним Стридонский, говоря о Лукиане, упоминает его редакционную работу над библейскими текстами. Впоследствии с именем антиохийского пресвитера стали связывать особую текстовую традицию, широко распространённую в восточных областях христианского мира.
Впрочем, здесь необходима оговорка. Современная наука не располагает достаточными основаниями, чтобы уверенно приписать Лукиану единоличное создание законченной редакции всего Ветхого и Нового Заветов. Состав этой редакции, характер его участия в работе над текстом и степень влияния на последующую библейскую традицию остаются предметом исследования.
Тем не менее само устойчивое предание о Лукиане как о библейском учёном чрезвычайно показательно. Оно свидетельствует о том, что его воспринимали как человека, для которого точность текста и правильное понимание Писания были не второстепенными занятиями, а важнейшей частью богословского труда.
Возможно, именно здесь следует искать один из источников его влияния. Работа с Писанием создавала интеллектуальное наследие, которое могло передаваться ученикам независимо от того, какие выводы они впоследствии делали из библейских текстов. Но это лишь возможное объяснение, а не доказанная причина его позднейшего авторитета.
Лукиан интересен ещё и тем, что его наследие оказалось связано не только с вопросами текстологии и экзегезы. Его имя вошло в историю споров о природе Сына Божия — споров, которые вскоре разделили восточное христианство.
V. Лукиан и арианство
Наиболее загадочная сторона наследия Лукиана связана с его учениками и с богословскими движениями IV века. В церковно-исторической традиции его имя тесно связывается с кругом восточных богословов, из которого вышли некоторые влиятельные участники арианских споров. Среди них были люди, занимавшие впоследствии важнейшие церковные кафедры.
Сам Арий был пресвитером Александрии. Его учение вызвало конфликт, который привёл к созыву Первого Вселенского собора в Никее в 325 году. Собор отверг положения, отрицавшие вечность и единосущие Сына Отцу, и сформулировал вероисповедание, ставшее основой никейской ортодоксии.
Связь Ария и его круга с антиохийским богословским наследием Лукиана стала одним из обстоятельств, осложнивших посмертную репутацию последнего. Некоторые представители близкой к Лукиану традиции называли себя не столько арианами, сколько лукианистами, подчёркивая связь с авторитетным учителем.
Однако исторически было бы неверно на этом основании объявлять самого Лукиана арианином. Его собственные взгляды реконструируются с трудом, а свидетельства о его учении не позволяют безоговорочно отождествить его богословие с позднейшими формами арианства. Более того, терминология и догматические позиции, сложившиеся в ходе споров IV века, не всегда могут быть без оговорок перенесены на предшествующее поколение.
Здесь важно различать самого Лукиана и тех, кто ссылался на его авторитет. Ученики могли наследовать метод изучения Писания, отдельные богословские положения или определённый интеллектуальный стиль, но затем развивать их в разных направлениях. Наконец, принадлежность к одной школе не означала полного согласия между всеми её представителями.
И всё же остаётся вопрос: почему имя мученика и прославленного знатока Писания оказалось столь тесно связано с людьми, чьи взгляды вызвали один из величайших кризисов в истории древней Церкви?
VI. Загадка общего авторитета
Здесь мы подходим к главному парадоксу. В истории богословия нередки случаи, когда позднейшие поколения обращаются к авторитету учителя, придавая его словам смысл, которого он сам мог не вкладывать. Но фигура Лукиана особенно интересна тем, что его наследие оказалось связано с богословской средой, представители которой впоследствии заняли различные позиции в никейском споре.
Возможно ли, что на Лукиана ссылались люди, оказавшиеся по разные стороны догматического конфликта? В принципе, такая ситуация вполне возможна. Однако здесь необходимо соблюдать строгое различие между несколькими утверждениями: что Лукиан был учителем определённых богословов; что его имя использовалось в обоснование их взглядов; что никейские авторы признавали его собственным авторитетом; и что сам он исповедовал учение, которое позднее стало никейским.
Это четыре разных исторических тезиса, и каждый требует отдельного доказательства. Нельзя считать установленным, что никейцы и ариане одинаково ссылались именно на Лукиана, не указав конкретных авторов и сохранившиеся свидетельства. Но сама проблема посмертной рецепции его наследия заслуживает особого внимания.
Ещё интереснее вопрос об Александрии. Обычно историю Лукиана рассматривают прежде всего в контексте Антиохии и восточных богословов, связанных с арианскими спорами. Однако если удастся установить конкретные случаи, когда александрийские богословы обращались к нему как к авторитету, перед нами окажется необычная картина: представитель одной из ведущих антиохийских традиций становился значимым за пределами собственной интеллектуальной среды.
Такое обращение не обязательно означало принятие антиохийской богословской программы целиком. Авторитет одного человека мог признаваться в вопросах учёности, толкования Писания или личной святости, даже если его предполагаемые богословские взгляды оставались спорными.
Именно здесь Лукиан становится особенно интересен как историческая фигура. Его наследие словно не принадлежало исключительно одной стороне. Оно могло становиться предметом различных интерпретаций, а его имя — использоваться в спорах, в которых он сам уже не мог участвовать.
Возможно, в этом и состоит главная энигматичность Лукиана: он известен не только благодаря собственным трудам и мученичеству, но и благодаря тому, что последующие поколения спорили о смысле его наследия.
VII. Мощи, Константин и общение святых
Житие Лукиана сохранило также рассказы о чудесах и посмертном почитании его мощей. Согласно церковному преданию, после мученической кончины тело святого было предано морю, а позднее его останки чудесным образом обрели на берегу. Эта история стала частью агиографического образа мученика.
С почитанием Лукиана связывают древний город Дрепан на южном берегу Мраморного моря, позднее получивший название Еленополь. Традиция связывает Дрепан с Еленой, матерью императора Константина Великого. В 327 году Константин переименовал город в честь своей матери; с именем императора связывают и строительство там храма, посвящённого Лукиану.
Особое место в предании занимает рассказ о крещении Константина. Согласно этой традиции, незадолго до смерти в 337 году император принял крещение от Евсевия Никомидийского, причём с гробницей Лукиана связывается место или обстоятельства этого события.
Однако детали рассказа принадлежат церковному преданию и не могут рассматриваться как полностью подтверждённая историческая реконструкция. В частности, известие о крещении Константина Евсевием Никомидийским имеет собственную историческую основу, но связь самого обряда с гробницей Лукиана требует осторожности.
Тем не менее образ императора, принимающего крещение в связи с памятью мученика, обладает особой символической силой. В нём соединяются история гонений и история христианской империи, смерть исповедника и крещение правителя, память о преследуемой Церкви и её последующее общественное признание.
Наконец, можно предположить, что почитание Лукиана Антиохийского, подобно почитанию Константина Великого и великомученика Артемия, первоначально было тесно связано с арианской средой. Ариане считали Лукиана своим предшественником и ссылались на его авторитет, однако впоследствии его почитание прочно вошло и в православную традицию, отвергнувшую арианское учение. Возможно, перед нами один из примеров того, как православная церковь сохранила в своём сонме святых мучеников, чьё наследие изначально принадлежало к спорной или даже еретической традиции, отделив почитание их мученического подвига от богословских взглядов, которые им приписывали. Получается, что Православная Церковь буквально «отобрала» Лукиана Антиохийского, Константина Великого и великомученика Артемия у ариан.
Так удивительно общение святых — и так удивительна посмертная жизнь исторических образов. Лукиан, умерший в эпоху гонений, оказался включён в предания, связывающие его с одним из важнейших поворотных моментов в истории христианства.
VIII. Почему 15 октября?
Остаётся календарная загадка, с которой мы начали. В церковной традиции кончина Лукиана связывается с 7 января. Это позволяет говорить о его смерти в день, который по старому стилю приходится на второй день Богоявления (20 января по старому стилю). При этом Богоявление в восточной традиции первоначально объединяло в себе множество событий и смыслов домостроительства спасения, а значит включало в себя и Рождество.
Разумеется, речь идёт о календарном совпадении, известном нам из позднейшей традиции. Нет оснований утверждать, что Лукиан сознательно принял мученическую смерть именно в день Богоявления или что это совпадение было осмыслено современниками в том же виде, в каком оно воспринимается сегодня. В начале IV века празднование Богоявления 6 января ещё не было повсеместно установлено в том виде, в каком оно известно по более поздним источникам.
Почему же память святого отмечается 15 октября по юлианскому календарю, что в современном гражданском календаре соответствует 28 октября?
Церковное предание объясняет перенос празднования тем, что 7 января стало днём Собора Иоанна Предтечи. По другой версии, октябрьская дата могла быть связана с освящением храма, построенного над мощами Лукиана. Эти объяснения встречаются в православной агиографической традиции, но точная история переноса даты не установлена настолько надёжно, чтобы исключить другие возможности.
Таким образом, календарь сохраняет память о двух разных событиях: о предполагаемом дне мученической кончины Лукиана и о дне его церковного поминовения. Почему именно 15 октября стало днём празднования, остаётся вопросом, на который предание предлагает возможные, но не окончательные ответы.
Эта небольшая загадка удивительно соответствует всей судьбе святого. В его биографии многое известно лишь в общих чертах; его библейские труды реконструируются с оговорками; его богословское наследие оказалось связано с различными направлениями; наконец, даже календарная память о нём сохраняет не до конца прояснённые обстоятельства.
Лукиан Антиохийский остаётся фигурой, которую трудно без остатка отнести к одной богословской системе или объяснить через одну историческую роль. Он был священником, учёным, апологетом и мучеником. Его имя связывают с антиохийской школой, библейской текстологией и богословскими спорами IV века. Его почитание пережило эпоху гонений и вошло в предания, соединяющие его память с историей Константина Великого.
Но, пожалуй, главное заключается в другом. Мы знаем Лукиана не только по тому, что он сделал и чему учил, но и по тому, как его наследие понимали люди, жившие после него. Его фигура сохранилась на пересечении различных традиций, интерпретаций и богословских конфликтов.
Именно поэтому Лукиан интересен не только как святой древней Церкви, но и как историческая загадка. Иногда прошлое оставляет нам не законченную биографию, а несколько несовпадающих отражений одного человека. И чем значительнее оказывается его влияние, тем труднее бывает отделить его собственный голос от голосов тех, кто говорил от его имени.